Много лет назад я читала роман Кэндзабуро Оэ "Опоздавшая молодежь" и испытывала ужасно раздражение не только от того, что он был страшно скучным, но прежде всего - от самого посыла. Опоздавшая молодежь - это то поколение, которое во время Второй мировой было слишком маленьким, чтобы принять участие в войне и, конечно, героически погибнуть, зато они хлебнули послевоенной американской оккупации, последующего преклонения перед всем американским и прочих неприятностей, которые ждали побежденную нацию (не самых ужасных). И весь пафос романа про то, что вот она несчастная, эта молодежь, а была бы на несколько лет старше, могли бы героически погибнуть пилотами-камикадзе, так клево же! На сравнении с европейским "потерянным поколением", юность которых пришлась на Первую мировую, а зрелость - на Вторую, сожаление о поколении, росшем в мирное время, каким бы оно ни было, кажется каким-то диким цинизмом человека, который не знает, о чем говорит.
Однако книга Морриса подтверждает обратное: да, знает, и это правда такая странная идеология, кажущаяся дикой человеку, воспитанному в христианской традиции признания ценности каждой отдельной жизни. Исследование Морриса подсвечивает совершенно противоположный концепт в японской культуре на протяжении всей истории ее развития: тот факт, что героями и великими личностями история Японии многократно признавала не просто людей, потерпевших поражение и погибнувших на выбранном пути, но прямо скажем, сделавших это из бессмысленного упрямства. То есть не "пусть я умер, но не зря", а именно что "героически умер, и все зря" или даже и стало только хуже, и совсем закопал дело, ради которого боролся, и был официально объявлен предателем вне закона. Это как если бы СССР не распался, "врагов народа" не реабилитировали, но наряду с советской идеологией на культурном уровне признавалось бы геройство этих людей, бессмысленно погибнувших за Белых, скажем. Притом, что герои Морриса преимущественно кончали свою жизнь именно как враги государства - по крайней мере, власть предержащих в тот момент. И возвеличивали их вовсе не потому, что спустя время власть сменилась и маятник качнулся в другую сторону, а их былые сторонники вышли из тюрем и подполья - нет, это делала все та же уничтожившая их официальная власть и далее народная память. То есть сам по себе героизм их гибели прекрасно уживался с противоположной идеологией, более того, даже в какой-то мере подпитывался противоречием этой идеологии - не как вызов ей, а как крайняя форма бессмысленной жертвы.
Моррис рассказывает десять историй о таких героях, девять из которых посвящены конкретным личностям, начиная с древнейших времен (эпохи Хэйан) и вплоть до 19 века, а последняя - японским пилотам-камикадзе времен Второй мировой. Понятно, что применительно к персонажам, скажем, эпохи войны Тайра и Минамото источники несколько ограничены, однако их хватает, чтобы создать разностороннюю картину событий. Приятно, что Моррис не дает собственной оценки, кто тут плохой, а кто хороший, а, с одной стороны, фиксирует исторические факты, а с другой - то, как эти факты трансформировались в легендах, культуре и литературе, чтобы собрать образ героя, о котором японским детям рассказывают в школе. Такую ценную книгу о Японии с таким взглядом мог написать только образованный иностранец, с одной стороны, в достаточной мере знакомый с японской историей и культурой, а с другой - носитель совсем других ценностей, рефлексирующий о различии этих ценностей. Тот факт, что Моррис не просто выдвинул некую общую идею об особенностях японского подхода к "героизации" персонажей, но подкрепил ее очень детальными примерами из всех истории Японии, практически на протяжении 10 веков. Каждая из глав книги посвящена одному такому герою и обстоятельно (насколько можно реконструировать) описывает весь ход событий, начиная с детства героя и предпосылок развития противостояния и заканчивая его битвой и последующим восприятием его личности, становлением той самой посмертной славы. Моррис подчеркивает, что в японской культуре особо ценится такое качество как "искренность" (которое лично я бы скорее назвала упрямством) - трагический герой упорно идет к своей цели / следует своим ценностям, несмотря на то, что неуспех на этом пути становится ясен задолго до развязки, и ему дается достаточно возможностей с него свернуть, но они все игнорируются. Более того, именно поражение как раз и придает ему значимости, а вот те персонажи, которые выигрывали соответствующиее противостояния, добивались или оставались у власти и добивались по итогам каких-то реальных целей - их культурная интерпретация как раз делает злодеями. Моррис неоднократно это подчеркивает, что в Японии героем становится вожак подавленного бунта, который не принес стране ничего, кроме крови, а вовсе не сегун-реформатор, умело построивший политическую карьеру и принесший на своем поприще практическую пользу стране.
Крайнее свое проявление этот феномен находит в летчиках-камикадзе - и дело не в самоубийственной тактике и отсутствии жалости к молодым людям, которые радостно, как бараны, шли на убой, когда "партия сказала надо". Дело в том, что, по сообщениям Морриса, их гибель была преимущественно бессмысленной, тактика камикадзе - ужасно неэффективной т.зр. результата, и военное руководство это прекрасно осознавало. Но все именно что исходили их парадигмы, что бессмысленная смерть во славу отечества, даже если она не принесла врагу никакого урона, - едва ли не лучшее, что может сделать молодой человек 20 лет в своей жизни. И от желающих стать камикадзе не было отбоя, а объявленная императором капитуляция после бомбардировки Хиросимы разрушила их мечты и едва ли не обессмыслила остальную жизнь.

Знакомство с классикой дотоклиеновского фэнтези не пошло. Вы меня простите, дорогие поклонники таланта Морриса, но это чудовищная графомания, начисто лишенная какого-либо связного сюжета, с совершенно картонными характерами, скупыми декорациями, затянутая, скучная и, впридачу, ну очень плохо переведенная на русский Алексеем Аристовым. К этому переводчику точно должен приходить дух Норы Галь по ночам - читать отрывки из его перевода, типа "На лице у королевы проступали следы печали" (заметим, что в протоколах обычно так пишут про побои). Складывается впечатление, что переводчик местами вообще не понимает смысла того, что он переводит, и детает это тупо пословно, не пытаясь передать *содержание* того, что хотел сказать автор, и для каждого слова выбирая первый перевод по словарю - далеко не всегда подходящий по смыслу. Возможно, поэтому текст и вызывает такое отвращение: с одной стороны, он совершенно выхолощенный, лишенный в основном какой-то стилистики или живости. Кладбище застывших длинной и корявостей. С другой стороны, местами на переводчика "находит", и он начинает выражаться в одной фразе слишком пафосно, а в другой - спускаясь до "бытовой" речи. Короче, чтение этого перевода только ухудшает и без того плачевное впечатление от оригинала.
Что же до самого романа и его сюжета, то в целом складывается впечатление, что автор слабо себе представляет, что и зачем он хотел написать. Книга начинается в очень сказочном духе: было у короля четыре сына, и поехали они в разные стороны света мир повидать и себя показать. Начало очень пафосное, в традиционном "сказочном" тоне, и весьма занудное. Дальше мы наблюдаем только младшего сына, который поехал разыскивать тот самый ИСТОЧНИК НА КРАЮ МИРА - именно так он и пишется по тексту, капсплоком, что придает этому всему дополнительный комизм и у меня лично прочно ассоциируется с мальчиком Аркашкой. Пара оставшихся сыновей упоминается дальше по ходу действия, а про последнего все забыли и он не упоминается больше ни разу. К чему были все начальные рассуждения короля о том, какие разные у него дети и какие у кого сильные стороны, если "солирует" только один, - неясно.
И дальше по тексту все так же. В целом складывается впечатление, что засев писать очередную главу, автор ничуть не представляет, куда же его вывезет в итоге кривая. К примеру, первая "таинственность", с которой сталкивается младший сын - загадочный рыцарь, который несколько раз попадается ему и говорит "Первая встреча", "Вторая встреча" и тд. Потом он куда-то сливается, а эта линия не получает ни малейшего развития: автор понапустил загадочности в самом начале, разбавил свою пасторальную скуку, а потом и забыл, зачем он все это делал.
Движение сюжета, а именно приключения младшего рыцаря, такие же бестолковые. Герои переодеваются из плохих в хороших и обратно очень быстро, ни один персонаж не может похвастаться каким-то характером, и в каждой буквально реплике чувствуется напыщенность и страшная фальш. Видно, что автор очень во многом ориентировался на Мэлори и классические рыцарские романы, но тон ему выдержать не удалось, его все время кидает в какие-то бытовые крайности и детали, которые выглядят очень неуместными.
Так же странно смотрится и любовная линия: сначала рыцарь встречает одну девицу, она симпатяжка, но нисколько его не заинтересовала, потом влюбляется в другую леди, спасает ее от врагов сначала удачно, а потом неудачно, хоронит, встречает первую девицу, с ней-таки проходит путь до Источника и обратно и на ней же и женится. Причем все душевные метания героя вроде бы и описаны, но как-то очень поверхностно - в чувства Тристама и Изольды верится гораздо больше, а тут очевидно, что любовная линия нарисована только ради того, чтобы занять сюжетное время, но сама по себе ничего не дает.
Про прочих мужских персонажей не стоит и говорить - какое-то время я пыталась следить, кто их них кто и в каких отношениях с героем, но ближе к концу романа основательно запуталась. Их не то чтобы много, но все так картонно говорят и ведут себя, что становятся совершенно неразличимы. Запомнился только какой-то Бык Носатый - вот интересно, автор задумывал это как настолько комический элемент в своем пафосно-возвышенном псевдорыцарском романе, или мы должны сказать спасибо переводчику за очередную стилистическую "находку"?
Откровенно говоря, под конец я страшно утомилась и дочитывала исключительно из привычки заканчивать начатое. Но если вы не настолько упертый и заскучали на первых 50 страницах - не надейтесь, дальше лучше и интереснее не будет.